В России мало музыки среднего класса. Здесь все в основном поделено между звездами эстрады и поп-кумирами молодежи, с одной стороны, и нишевыми группами, выступающими в маленьких барах, — с другой. Поэтому музыкальная нормальность начинает казаться чем-то удивительным. Ее воплощением можно назвать Сергея Сироткина — московского инди-барда, который 20 марта выпустил свой четвертый мини-альбом «И сном и духом».

Текст

Паша Яблонский

Песни 30-летнего музыканта в меру легкие, в меру звонкие, с небольшим уходом в поп. Поет Сироткин о вещах абстрактных, но весьма универсальных и насущных: дышать нужно глубже, бежать быстрее, а за каждый шанс хвататься как за последний. В общем, Сергей Сироткин — хороший парень, который, как и все мы, влюбляется, ностальгирует и боится выйти на сцену. Раньше он работал программистом, а пару лет назад понял, что играть на гитаре и петь ему нравится больше. Он не придумывает ничего сверхъестественного, а просто пишет качественные песни. И именно таких музыкантов очень не хватает в современной России.

«Международный рынок большой, он позволяет средним группам жить и работать, они чувствуют поддержку, и все у них хорошо, — говорит сам музыкант. — В России просто из-за количества людей в стране такого не получается».

Сироткин — это тот музыкант, который идеально бы вписался в эфир идеального «Нашего радио»: музыка, которую слушают и студенты, и банкиры, и таксисты.

К выходу альбома музыкант рассказал The Village о границах между романтикой и разумом, а также о том, как он записывал последний альбом.

— Проранжируй все свои мини-альбомы. Какой ценишь больше всего, почему?

— Первое место я отдам «Эхопарку», второе «Мрамору», а третье — «Challenger». Новый я бы пока оставил за скобками, потому что еще не могу перейти из режима работы над ним в режим восприятия. Все просто: более новые работы мне нравятся сильнее старых, потому что время, которое прошло с их создания, еще не настолько сильно изменило меня, я еще могу ассоциировать себя с ними. Еще накладывается техническая часть: когда я делал первые треки, у меня было совсем мало опыта, и я бы многое сейчас в них изменил. И еще, думаю, мое восприятие наших песен очень волнообразное: иногда они меня жутко раздражают, а иногда я думаю, что они классные, и не знаю, сможем ли мы написать что-то лучше.

— Твои песни пропитаны ностальгией — мне многие из них, например, напоминают роман Андрея Битова «Улетающий Монахов». насколько тебе свойственно это чувство? Какие вещи и явления вызывают у тебя его?

— Начну с конца: это ощущение от прошлого не реально. Функция памяти — не складировать все, что произошло с тобой, а делать из этого полезные выводы, учиться, чтобы выживать. И память очень многое реконструирует и фильтрует. Но от этого еще интереснее было бы вернуться хоть на минуту на 10–20 лет назад и прочувствовать, что там происходило на самом деле. В моем случае ностальгия усиливается и тем, что я почти всю жизнь прожил в одном районе в Москве, поэтому я хожу по тем же улицам, спотыкаюсь о те же бордюры и пытаюсь вспомнить, как здесь было в детстве.

— Твой любимый тезка, гонщик Сергей Сироткин говорит, что отсутствие гонок причиняет ему боль. Та же самая боль помогает ему двигаться вперед. Расскажи, как отсутствие концертов сказывается на тебе? Планируешь ли ты давать виртуальные концерты?

— Я постепенно полюбил концерты. Сначала они вызывали во мне почти животный ужас. Представьте, что вы должны рассказать стихотворение у доски, но за неделю до этого вы всему классу сказали, что вы хотите рассказать свои стихи, что всем обязательно надо прийти, потому что это будет очень круто. И вот все пришли и ждут, что же будет. Вот какое-то такое ощущение у меня было. Потом привык, и теперь правда начинается тоска, если долго нет выступлений. К тому же к этим апрельским презентациям мы очень готовились, жаль, что пришлось их перенести.

Про онлайн-концерты я пока не думал, но знаю, что мне нравится делать стримы в инстаграме, отвечать на вопросы. Очень удивился, когда в последний раз час прошел и все выключилось, а мне еще так хотелось со всеми поговорить. Так что, думаю, мы найдем какие-то интересные формы общения.

— Когда я слушаю твои песни, складывается ощущение, что ты (или твой герой) — человек романтичный, но при этом очень здравый и понимающий. Как он реагирует на всю ту панику, что творится сейчас вокруг?

— Все так и есть, во мне много рационального. Я стараюсь узнать много разных точек зрения и понять, где середина. Сейчас больше всего переживаю за близких, особенно за отца, потому что он совсем себя не бережет. Интересно, у меня бывают сны, где происходит что-то страшное и масштабное вроде начала войны или большой природной катастрофы. В них я всегда знаю, что делать, хватаю жену и котов, и мы все четко идем спасаться. А в жизни кризисы оказываются какими-то менее однозначными и окруженными кучей мемчиков.

— Что бы ты хотел донести до людей своими песнями?

— Нет определенного посыла — я, скорее, хочу, чтобы наши песни создавали какое-то настроение в моменте. Я не претендую на то, чтобы люди поняли что-то новое после прослушивания песни — по-моему, этим должна заниматься не музыка. А сделать так, чтобы человеку стало менее хреново или совсем хорошо, хотя бы на пару минут — это для меня важно.

— Как тебе кажется, почему в России так плохо выражен музыкальный средний класс?

— Я думаю, все очень прозаично, причина — это размер аудитории. Международный рынок большой, он позволяет средним группам жить и работать, они чувствуют поддержку, и все у них хорошо. В России просто из-за количества людей в стране такого не получается. И, чтобы жить, развивать свою музыку и двигаться дальше, тебе надо достучаться до людей, которые, может быть, не очень на это и настроены. Я амбициозный человек, всегда стараюсь равняться на самых больших артистов, которые мне нравятся. В России вдохновляют примеры Земфиры, Ивана Дорна. В мире — Radiohead, Tame Impala, Фрэнк Оушен. Понятно, что все они разные, и контекст, и путь их тоже очень отличались, но я верю, что можно добиться многого, не предавая своих вкусов.

— Расскажи про свою аудиторию.

— Я вижу статистику на сайтах и в стриминге, поэтому могу сначала сказать просто цифры. Это люди примерно нашего возраста, может, немного моложе — от 25 до 30 лет. Мужчин и женщин примерно пополам. Таких больше всего, но, конечно, слушатели очень разные. А из общения я понимаю, что среди них очень много добрых и деликатных людей, многие явно умнее или, по крайней мере, эрудированнее меня, и мне это приятно. Мне важно, кто нас слушает. Наверное, если бы в комментариях стали писать люди, которых я вообще не понимаю, для меня это было бы пугающим знаком: может быть, в своей музыке мы свернули куда-то не туда. В интервью Дейв Грол рассказывал, как на концерты Nirvana в какой-то момент стали приходить отморозки. Такие же, какие в детстве били его за то, что он слушал музыку, похожую на Nirvana. Это его и всю группу очень расстраивало.

— Ну и отдельно про новый альбом — почему он получился таким светлым? Откуда силы на это в такое темное время?

— Мы долго писали эти песни, поэтому нельзя отнести их к какому-то одному времени. Я помню, что даже специально заставлял себя написать что-то более темное, грустное, но у меня не получалось. Наверное, за последний год или около того я просто стал счастливее. И новые песни мы записывали в студии вместе, это тоже наложило отпечаток на результат, сама атмосфера на записи была куда живее, чем в комнате, когда я один сидел перед монитором.

— Я правильно понимаю, что во время написания «Эхопарка» ты все еще работал в офисе? Как тебе писалось сейчас, когда ты ушел?

— Да, «Эхопарк» был написан еще до ухода. Сейчас я стал счастливее, стал больше верить, что можно заниматься тем, что тебе нравится, это не дурачество, не безответственность. Мне непросто было уложить это в своей голове до последнего времени. Но при этом в семье и вообще вокруг нас происходило много волнующих вещей, поэтому более жизнеутверждающие новые песни, наоборот, могут быть и защитной реакцией. Сложно сказать, я даже не хочу, чтобы этот контекст как-то повлиял на восприятие слушателей.

 — Во время записи вы слушали музыку к советским фильмам. Каким?

— Мы слушали в основном Алексея Рыбникова и Эдуарда Артемьева, музыку к разным фильмам, многие из которых я даже не видел. Ну и не скажу, что мы прямо целенаправленно их слушали, просто дорога в студию занимала полтора часа, нам надо было как-то себя занять. Мы включали и Лану Дель Рей, и, кажется, Aphrodite.

— Как изменились твои песни с точки зрения техники — может быть, появились какие-то новые педали, приемчики, техники записи?

— Больше всего повлияло появление Максима Макарычева, с которым мы все записывали вместе, это наши первые совместные песни. Дима Ерошин, наш барабанщик, тоже приехал и записал живые партии для двух песен. Так что музыкально новые песни довольно сильно отличаются от других. Но и технически в этот раз все было по-другому: мы почти не использовали виртуальные инструменты, у нас были железные синтезаторы, усилители, микрофоны, это было очень интересно. Чувствовал себя как в Диснейленде. Наверное, в других обстоятельствах я бы среди всего этого счастья остался еще на полгода, но у нас были довольно жесткие сроки и семьи, оставленные дома в Москве, поэтому мы записали все довольно быстро, иногда для этого даже приходилось почти не спать.

— что насчет клипов? Вы будете их снимать вместе с Олегом Трофимом?

— Мы будем снимать как минимум один, режиссер в этот раз не Олег, но именно Олег помог мне его найти. Клип будет точно отличаться от предыдущих, но я пока не стану раскрывать тайны, еще придет время.

— А, ну и еще про обложку, конечно. Кто ее придумал, где вы это снимали?

— Для обложки мы, как и в случае с синглом «Навсегда», использовали фотографию Дмитрия Маркова. Я прочел про него в одной статье про российских фотографов, меня шокировали его фотографии, очень понравились. Я связался с Димой, и, к счастью, он разрешил нам их использовать. Мне кажется, его фотографии очень хорошо взаимодействуют с нашей музыкой, мы даже думаем над совместным проектом в будущем. Снимал он на озере Байкал на айфон, других подробностей про фотографию я пока узнать у него не успел, но обязательно спрошу.


Фотографии: Мария Липина / Music Development Russia