Весной далекого 2012 года сайт Look Аt Me проводил конкурс «10 молодых музыкантов», одним из его победителей стала Мирабелла Карьянова, выступающая под псевдонимом Ishome. Спустя семь лет, осенью 2019 года, премия Jager Music Awards назвала ее лучшим электронным артистом, уже за два проекта — Ishome и Shadowax. Этому предшествовал релиз на лейбле Нины Кравиц, [сорванное полицией] выступление на Boiler Room и регулярное мелькание на всех значимых фестивалях электронной и экспериментальной музыки. Один из таких — Fields 5½ — состоится в Mutabor в эти выходные, и на нем, конечно, выступит Мира — в этот раз с проектом Shadowax.

Накануне выступления The Village погулял с ней по заснеженному Коломенскому парку и поговорил о двух творческих ипостасях, детских страхах, соседстве с Никитой Забелиным и о том, чем плох Берлин и хорош евродэнс.

Текст
Юлия Рузманова

Фотографии
Анастасия Пожидаева

Коломенский парк и воспоминания

Мне ок в Москве, потому что я все равно нахожусь в себе. Мне в своем мире без разницы, где жить — в Москве или в горах. Но вообще я люблю природу. У меня под окнами на Новокузнецкой есть канал, там утки тусуются, и если по ночам я психически перевозбуждена, то мне надо выбежать покормить уток.

До Коломенского парка мне ехать три станции по прямой, очень удобно. Парк мне нравится тем, что это лес. Я не люблю рукотворные объекты. Мне, например, близко до «Зарядья», но мне там не очень интересно: это парк другого характера. А мне хочется, чтобы лес, речка, мне нравится слушать, как она журчит по весне. В яблоневом саду здесь можно выяснять отношения — приводишь кого-нибудь за руку и беседуешь там. Как будто у Достоевского в романе находишься, где вы под яблоней разбираетесь. Я так со своим другом разбиралась несколько лет назад. Как время быстро летит. Кажется, что вчера было. Я никогда не помню детали — когда, почему. У меня катастрофически плохая память. После тура меня спрашивают: а вот ты помнишь, ты была там-то. А я ничего не помню.

Мне всегда бабушка говорила, что я ворон считаю. Пока меня по жизни это не напрягает, я не разбиралась в причинах. На лица также плохая память. Бывают отдельные случаи, когда человек тебе сильно примечателен внешне и ты запоминаешь, а без привязок никого не помню.

В работе это тоже проявляется. Например, мой проект в аблетоне весит уже 140 гигабайт, в нем надо долго разбираться. Но стоит увидеть, как у тебя все в программе устроено, и ты тут же все вспоминаешь. А в другой программе, где я пишу музыку, все треки по номерам, и, чтобы найти, что мне нужно, тоже тратится время.

Находка, страхи и Забелин

Я родилась в Находке, в 11 лет переехала в Краснодар, потом в Екатеринбург.

Больше всего на меня повлияла Находка, но это влияние несознательное, учитывая мою отвратительную память. Я помню лишь ощущения от Находки, которые потом в течение жизни могли мною обнаруживаться в разных ситуациях. Они очень амбивалентные. Мне всегда казалось, что мое детство какое-то страшноватое. Я не говорю, что плохое, но есть там куча всяких страхов. В три года я стала заикой, непонятно почему, и сейчас, когда я испугана, я начинаю заикаться. Я так сильно боялась всех детей в школе, просто жутко. Я хорошо запомнила ощущение, что нет никаких мы, есть я, а есть они, и они все страшно агрессивные. Одиночкой я не была, но чувство страха присутствовало, хотя с возрастом оно преобразилось.

Но, с другой стороны, Находка — сопки, туманы, громадные горы, океан.

Находка — это очень маленький портовый город, и там нет ничего. Обычно все переезжают во Владивосток. А мы с мамой переехали в Краснодар, потому что у моей бабушки муж из Краснодара. Мне тогда было 11, и у меня появилась музыка.

Заниматься музыкой я начала случайно: мне попала в руки компьютерная программа и сильно меня увлекла. Это был очень чистый детский эксперимент: ты слышишь что-то у кого-то и пытаешься повторить. Получилось? Класс. Тогда, лет в 13-14, любила добрый френч-хаус.

Однажды я приехала гастролировать в Екатеринбург, в 2011-м, по-моему, меня позвал туда Никита [Забелин]. Ну и все, я приехала и осталась там жить, потому что встретила друга Никиты, с которым мы сдружились на много-много лет. Сначала мы в Екатеринбурге все втроем жили. Потом все вместе переехали в Москву и жили вместе на Ленинградке.

Никита Забелин — о своей квартире на Ленинградке, Ельцин Центре и нелюбви к дорогим ресторанам


К тому моменту я уже к Никите привыкла, если живешь вместе, все друг друга порой раздражают. У нас были бесконечные тусовки. Но сейчас все сгладилось, мне кажется, я стала более общительной и открытой, а Никита, наоборот, подосадился.


Меня никуда никогда не тянет. Я сижу свое дело делаю, мне вообще все равно, где им заниматься.

Переезд в Москву
и нелюбовь к Берлину

В Москву я переехала лет шесть назад. Когда мой товарищ в Екатеринбурге предложил поехать в Москву, я ему сказала: «Нет-нет, какая Москва, у меня каждый раз инфаркт-инсульт после поездки в Москву». Ну, в общем, я жена декабриста, переехала и осталась. Сейчас у меня с Москвой свойские отношения, не то чтобы я дико полюбила ее, но я здесь живу. Больше всего меня держит огромное сборище идейных людей, с которыми в любой момент можно встретиться. В общем, Москва держит в тонусе.

Я не думаю, где жить в будущем, но у меня есть сиюминутные желания. С романтической точки зрения я бы хотела жить в Красной поляне или на Фарерских островах, но я понимаю, что мне там надоест через месяц.

Поэтому моя мечта иметь достаточно средств, чтобы снимать две квартиры — жить в супертусовом городе и где-нибудь еще. Чтобы пару месяцев пожить на диких островах и потом вернуться назад в город. В Москву, например.

Берлин — специфический город, я не люблю его совершенно. В нем атмосфера такой свободы, что я там ничего толкового не сделаю. Я буду целыми днями балду пинать. От клубной и тусовочной индустрии я уже далека, меня она не интересует. Меня интересует музыка, искусство. А клубы — только площадка для моего творчества.

Я аполитичный человек. У меня нет желания уехать из России. Меня никуда никогда не тянет. Я сижу свое дело делаю, мне вообще все равно, где им заниматься.


Shadowax это как маленький ребенок, который нарисовал каракулю, пришел к родителям и показывает

Shadowax vs Ishome

Создание музыки Shadowax и Ishome мной чувствуются как два полярных процесса. Причины, исходя из которых делается та и другая музыка, — разные. Shadowax создается обычно в хорошем активном настроении, это музыка более сознательная, с Ishome процесс сложно анализировать: появилось — записал.

Я строгий критик по отношению к себе во всем, кроме Shadowax. Это как маленький ребенок, который нарисовал каракулю, пришел к родителям и показывает. И они говорят ему «молодец», хотя все всё понимают. 

У меня есть ЖЖ: один открытый, другой закрытый — там был литературный персонаж Ishome, и про нее я писала маленькие рассказы. Все эти истории автопортретичны.

Трек «Николай Рептайл», как мне кажется, вообще-то, тоже автопортрет. Весь хлам в клипе — это то, что у меня дома стоит. У меня там целая куча мелочей: головы оторванные, глаза по углам распиханные, игрушечки, рисуночки. Я абсолютно ностальгический человек. У меня фотографии хранятся по папочкам: какой город, какой год. Я потом пересматриваю и испытываю чувство ужасной любви к семье и друзьям. Полезное занятие, чтобы понять, что ты на свете не один и что ты любишь своих родителей.

Трек «А как же я» — это моя детская травма, что меня никуда с собой не брали, это ощущение из детства, что я отдельный человек, и что там я ни к месту и тут я ни к месту, и будто, если попрошусь «а с вами можно?», то мне скажут «нет, с нами нельзя». Трек обновился, когда во взрослом возрасте повторилась ситуация, что мои друзья меня не позвали. Меня это так сильно задело, и я долго не могла это переварить. Это житейские вещи, они нормальны, но у меня была травма, детская непережитая ерунда.

Музыка возникла из желания закрыться от этого мира. Со временем мое пространство становится и не таким уж безлюдным. Но есть такая пословица «С глаз долой из сердца вон» — так и у меня. Я вижу человека — он есть, не вижу — нет его. Это касается и друзей, и родных. Правда, с тем человеком, с которым мы разошлись (с кем говорили тогда в яблоневом саду), у меня это так не произошло, по неясной для меня причине.

Не могу сказать, что это мое некое хладнокровие — хорошая черта. Да, ты быстро забываешь людей, которые сделали тебе больно, но это единственный плюс. Абсолютная незаинтересованность ни в ком и ни в чем, кроме музыки, близких людей может ранить и сделать им неприятно. У меня целая куча людей обижается, что я им не пишу, молчу и не отвечаю, но мне не до этого.

Работа с Ниной Кравиц

С Ниной Кравиц, по-моему, нас давно познакомил Никита [Забелин] в Берлине. Потом у нее появился лейбл «Трип», и она несколько лет просила меня прислать музыку, а мне было не до Shadowax. Однажды у меня появилось более легкое настроение, я ей отправила что-то, и она выпустила. С практической точки зрения это, конечно, было здорово, но внутри меня самой ничего не изменилось. Я несколько шутливо и несерьезно отношусь к Shadowax. Если бы у меня не было Ishome, а осталась только Shadowax, я бы в какой-то момент очень опечалилась. А наоборот — вполне можно жить. Но Shadowax мне необходима, чтобы расслабляться.

Сейчас на GALAXIID (второй лейбл Нины Кравиц - Прим. ред) у меня готовится релиз. Но я не хочу выпускать его первым, я хочу выпустить до этого «Находку» — релиз, более понятный для масс, это будет более типичная Ishome. Тема «Находки» остается для меня актуальна. По отношению к ней у меня так много полярных чувств. Но точно там есть что-то притягивающее.

Мне не нравится акцентуация в творчестве на том, кто там девушка, не девушка. Я не могу отмотать назад, поменять себе пол и проверить, сыграло ли роль в моем успехе, что я девушка. Не моя история, есть во мне налет неприязни относительно всего этого движения.


Иногда хочется с бокалом сидеть и смотреть ужасно девочные фильмы или поплакать там за женскую судьбу

Про евродэнс и трэш-муви

У меня бывает настроение такое девочное, девочное. Иногда хочется с бокалом сидеть и смотреть ужасно девочные фильмы или поплакать там за женскую судьбу, послушав Луну. Мой любимый фильм — «Дневник Бриджит Джонс», он такой абсолютно ненапряжный.

Иногда меня тянет на какую-то чернь. На днях «Левиафан» посмотрела. Тарковского постоянно пересматриваю, мне нравится «Жертвоприношение» или «Зеркало». Иногда меня тянет смотреть дичь типа «Мухи» Кроненберга или трэш-муви компании Troma. У них есть фильмы типа «Атака куриных зомби» или «Беспредельный террор».

Я очень люблю слушать евродэнс — наитупейшая музыка, но она мне вкатывает, потому что напоминает детство. В ней есть что-то такое беззаботное. Я чувствую, что она на меня и повлияла, потому что могу проследить корреляцию между этими мелодическими структурами и теми, которые меня до сих пор цепляют. Я порою жалею, что у нас дома не слушали классическую музыку.

У меня был период, когда я перестала читать, потому что погрузилась в серость, но сейчас перечитываю Толкиена. Фантазийный мир в литературе не люблю, но Толкиена люблю. Там настолько все реально описано, будто ты читаешь исторический труд. Я очень люблю язык. Из сатиры «Золотой теленок» и «Записные книжки Ильфа и Петрова» — очень цепко и ловко, и безумно красивый язык.

Про неприятие критики

Я выбрала для себя невербальный способ передачи информации. Если бы надо было публично ртом говорить, я бы наделала в штанишки. У меня сохранились ощущение, что с моей речью, с моим голосом что-то не так, хотя у меня не так уже выражено, что я заикаюсь.

Я не читаю отзывы после выступлений, я не вижу критики. У меня на странице «ВКонтакте» закрыты комментарии — эти меры я приняла много лет назад, и с тех пор я, наверное, изменилась. Сейчас если бы я увидела негатив, то переживала бы, но это не производило бы на меня катастрофического эффекта. Я слишком сильно погружена в работу, ее много, и она очень интересна.

Свои выступления в записи я не переслушиваю. А когда создаю музыку,
во-первых, там все очень строго, руки по швам, а во-вторых, это состояние настолько эйфоричное и одержимое, бесконечный процесс. Я не в себе несколько дней работы. Это очень тяжело выдерживать психически. Тяжело дается, когда ты не можешь ни есть, ни спать, ничего. И если потом добавляется критика...

Неготовое я не даю оценивать никогда. Мне кажется, что для меня мнение других людей, даже авторитетных, как будто неважно — мне важно удовлетворить свои потребности, которые неудовлетворяемы. Хотя со временем я становлюсь менее категоричной.